поиск
Источник:

Переводчики... - А.С.Пушкин

Переводчики - почтовые лошади просвещения.

О ВТОРОМ ТОМЕ "ИСТОРИИ РУССКОГО НАРОДА" ПОЛЕВОГО
1
Противуречия и промахи, указанные в разных журналах, доказывают,
конечно, не невежество г. Полевого (ибо сих обмолвок можно было избежать,
дав себе время подумать или справиться), но токмо непростительную
опрометчивость и поспешность. Презрение, с каковым г-н Полевой отзывался в
своих примечаниях о Карамзине, издеваясь над его трудом, оскорбляло
нравственное чувство уважения нашего к великому соотечественнику. Но сия
опрометчивость и необдуманность сильно повредили г. Полевому во мнении
малого числа просвещенных и благоразумных читателей, ибо они поколебали,
если не вовсе уничтожили, доверенность, которую обязан он был им внушить.
Теперь мы читаем "Историю русского народа", не полагаясь на добросовестность
труда и верность разысканий - но на каждое слово невольно требуем
подтверждения постоянного, если не имеем терпения или способов справляться
сами. "История русского народа" состоит из отдельных отрывков, часто не
имеющих между собою связи по духу, в коем они писаны, и походит более на
разные журнальные статьи, чем на книгу, обдуманную одним человеком и
проникнутую единством духа.
Несмотря на сии недостатки "История русского народа" заслуживала
внимания по многим остроумным замечаниям (NВ. Остроумием называем мы не
шуточки, столь любезные нашим веселым критикам, но способность сближать
понятия и выводить из них новые и правильные заключения), по своей живости,
хоть и неправильной, по взгляду и по воззрению недальному и часто неверному,
но вообще новому и достойному критических исследований.
Второй том, ныне вышедший из печати, имеет, по нашему мнению, большое
преимущество перед первым.
1) В нем нет сбивчивого предисловия и гораздо менее противуречий и
многоречия.
2) Тон нападения на Карамзина уже гораздо благопристойнее.
3) Самый рассказ не есть уже пародия рассказа Карамзина, но нечто
собственно принадлежащее г. Полевому.
II том начинается взглядом на всеобщее состояние Европы в XI столетии.

2

Г-н Полевой предчувствует присутствие истины, но не умеет ее отыскать и
вьется около.
Он видит, что Россия была совершенно отделена от Западной Европы. Он
предчувствует тому и причину, но вскоре желание приноровить систему новейших
историков и к России увлекает его. - Он видит опять и феодализм (называет
его семейственным феодализмом) и в сем феодализме средство задушить
феодализм же, полагает его необходимым для развития сил юной России. Дело в
том, что в России не было еще феодализма, как пэры Карла не суть еще бароны
феодальные, а были уделы, князья и их дружина; что Россия не окрепла и не
развилась вовремя княжеских драк (как энергически назвал Карамзин удельные
междоусобия), но, напротив, ослабла и сделалась легкою добычею татар; что
аристокрация не есть феодализм, и что аристокрация, а не феодализм, никогда
не существовавший, ожидает русского историка. Объяснимся.
Феодализм частность.
Аристокрация общность.
Феодализма в России не было. Одна фамилия, варяжская, властвовала
независимо, добиваясь великого княжества.
Феодальное семейство одно (vassaux).
Бояре жили в городах при дворе княжеском, не укрепляя своих поместий,
не сосредоточиваясь в малом семействе,
не враждуя противу королей,
не продавая своей помощи городам.
Но
они были вместе,
придворные товарищи об их правах заботились,
составили союз,
считались старшинством,
крамольничали.
Великие князья не имели нужды соединяться с народом, дабы их усмирить.
Аристокрация стала могущественна. Иван Васильевич III держал ее в руках
при себе. Иван IV казнил. В междуцарствие она возросла до высшей степени.
Она была наследственная - отселе местничество, на которое до сих пор
привыкли смотреть самым детским образом. Не Феодор, но Языков, то есть
меньшое дворянство уничтожило местничество и боярство, принимая сие слово не
в смысле придворного чина, но в смысле аристокрации.
Феодализма у нас не было, и тем хуже.

3

История древняя кончилась богочеловеком, говорит г-н Полевой.
Справедливо. Величайший духовный и политический переворот нашей планеты есть
христианство. В сей-то священной стихии исчез и обновился мир. История
древняя есть история Египта, Персии, Греции, Рима. История новейшая есть
история христианства. Горе стране, находящейся вне европейской системы!
Зачем же г-н Полевой за несколько страниц выше повторил пристрастное мнение
18-го столетия и признал концом древней истории падение Западной Римской
империи - как будто самое распадение оной на Восточную и Западную не есть
уже конец Рима и ветхой системы его?
Гизо объяснил одно из событий христианской истории: европейское
просвещение. Он обретает его зародыш, описывает постепенное развитие и,
отклоняя все отдаленное, все постороннее, случайное, доводит его до нас
сквозь темные, кровавые, мятежные и, наконец, рассветающие века. Вы поняли
великое достоинство французского историка. Поймите же и то, что Россия
никогда ничего не имела общего с остальною Европою; что история ее требует
другой мысли, другой формулы, как мысли и формулы, выведенные Гизотом из
истории христианского Запада. Не говорите: иначе нельзя было быть. Коли было
бы это правда, то историк был бы астроном и события жизни человечества были
бы предсказаны в календарях, как и затмения солнечные. Но провидение не
алгебра. Ум человеческий, по простонародному выражению, не пророк, а
угадчик, он видит общий ход вещей и может выводить из оного глубокие
предположения, часто оправданные временем, но невозможно ему предвидеть
случая - мощного, мгновенного орудия провидения. Один из остроумнейших людей
XVIII столетия предсказал Камеру французских депутатов и могущественное
развитие России, но никто не предсказал ни Наполеона, ни Полиньяка.

Вернуться на предыдущую страницу